Неточные совпадения
Покамест упивайтесь ею,
Сей легкой жизнию, друзья!
Ее ничтожность разумею
И мало к ней привязан я;
Для призраков закрыл я вежды;
Но отдаленные надежды
Тревожат сердце иногда:
Без неприметного следа
Мне было б грустно
мир оставить.
Живу, пишу не для похвал;
Но я бы, кажется,
желалПечальный жребий свой прославить,
Чтоб обо мне, как верный друг,
Напомнил хоть единый звук.
О себе приезжий, как казалось, избегал много говорить; если же говорил, то какими-то общими местами, с заметною скромностию, и разговор его в таких случаях принимал несколько книжные обороты: что он не значащий червь
мира сего и не достоин того, чтобы много о нем заботились, что испытал много на веку своем, претерпел на службе за правду, имел много неприятелей, покушавшихся даже на жизнь его, и что теперь,
желая успокоиться, ищет избрать наконец место для жительства, и что, прибывши в этот город, почел за непременный долг засвидетельствовать свое почтение первым его сановникам.
От природы была она характера смешливого, веселого и миролюбивого, но от беспрерывных несчастий и неудач она до того яростно стала
желать и требовать, чтобы все жили в
мире и радости и не смели жить иначе, что самый легкий диссонанс в жизни, самая малейшая неудача стали приводить ее тотчас же чуть не в исступление, и она в один миг, после самых ярких надежд и фантазий, начинала клясть судьбу, рвать и метать все, что ни попадало под руку, и колотиться головой об стену.
— В
мире идей необходимо различать тех субъектов, которые ищут, и тех, которые прячутся. Для первых необходимо найти верный путь к истине, куда бы он ни вел, хоть в пропасть, к уничтожению искателя. Вторые
желают только скрыть себя, свой страх пред жизнью, свое непонимание ее тайн, спрятаться в удобной идее. Толстовец — комический тип, но он весьма законченно дает представление о людях, которые прячутся.
— Сам видишь:
миру служить — не хочет, себе — не умеет. — И тотчас же продолжала, но уже поспешно, как бы
желая сгладить эти слова...
Но не имеет никакого внутреннего смысла
желать внешнего
мира и отрицать всякое внешнее насилие, оставляя внутренно
мир в прежнем хаосе, тьме, злобе и вражде.
В самом деле, у него чуть не погасла вера в честь, честность, вообще в человека. Он, не
желая, не стараясь, часто бегая прочь, изведал этот «чудесный
мир» — силою своей впечатлительной натуры, вбиравшей в себя, как губка, все задевавшие его явления.
Я сам ни с кем в
мире не
желал бы так вести торговых дел, как с Киреевским.
— Славы
мира, должно быть, восхотели, тесного пути не
желают, пространным шествовать хотят.
Не снимая халата, Федор Васильич бродил с утра до вечера по опустелым комнатам и весь
мир обвинял в неблагодарности. В особенности негодовал он на Ермолаева, который с неутомимым бессердечием его преследовал, и обещал себе, при первой же встрече, избить ему морду до крови («права-то у нас еще не отняли!» — утешал он себя); но Ермолаев этого не
желал и от встреч уклонялся.
— Матушка! Да какие ж от наших московских бывали к вам повеления?.. Какое властительство?.. Помилуйте! — оправдывался Василий Борисыч. — Вам только предлагают церковного ради
мира и христианского общения принять архиепископа, а власти никакой над вами иметь не
желают. То дело духовных чинов. Примете архиепископа — его дело будет…
Не
желая повторяться, я остановлюсь здесь на том, как Урусов, именно в"Библиотеке"и у меня в редакционной квартире, вошел в жизнь писательского
мира и стал смотреть на себя как на литератора, развил в себе любовь к театру, изящной словесности и искусству вообще, которую без участия в журнале он мог бы и растратить гораздо раньше.
То, что явилось в моем романе"Китай-город"(к 80-м годам), было как раз результатом наблюдений над новым купеческим
миром. Центральный тип смехотворного"Кита Китыча"уже сошел со сцены. Надо было совсем иначе относиться к московской буржуазии. А автор"Свои люди — сочтемся!"не
желал изменять своему основному типу обличительного комика, трактовавшего все еще по-старому своих купцов.
Они продолжали систематически упиваться блаженством. Истратив весь запас известных и готовых наслаждений, она начала придумывать новые, разнообразить этот и без того богатый удовольствиями
мир. Какой дар изобретательности обнаружила Юлия! Но и этот дар истощился. Начались повторения.
Желать и испытывать было нечего.
Один служит отлично, пользуется почетом, известностью, как хороший администратор; другой обзавелся семьей и предпочитает тихую жизнь всем суетным благам
мира, никому не завидуя, ничего не
желая; третий… да что? все, все как-то пристроились, основались и идут по своему ясному и угаданному пути.
— И приволокнись, если хочешь, за Марфиной, освежи немного ее богомольную душу! — продолжал он, как бы
желая, чтобы весь
мир сбился с панталыку.
— Я бога люблю больше всего в
мире, — воскликнул Аггей Никитич, — и пламенно
желаю, чтобы он открылся мне, но не знаю, что для этого нужно делать!.. Как об этом говорят мистики?
Не довлело любящему божеству быть связанным с возлюбленною им натурою
мира одною внешнею связью естественного закона и порядка; оно
желало иметь с нею внутренний союз свободной любви, для коего твари являлись неспособными.
Зная твое доброе сердце, я очень понимаю, как тягостно для тебя должно быть всех обвинять; но если начальство твое
желает этого, то что же делать, мой друг! — обвиняй! Неси сей крест с смирением и утешай себя тем, что в
мире не одни радости, но и горести! И кто же из нас может сказать наверное, что для души нашей полезнее: первые или последние! Я, по крайней мере, еще в институте была на сей счет в недоумении, да и теперь в оном же нахожусь.
За это-то не только дворовые люди и крестьяне, но и все окольные бедняки звали ее не иначе, как «ненаглядной кралечкой», «ангелом-барышней» и в глаза и за глаза
желали ей всех благ
мира сего, да жениха — заморского принца и куль червонцев.
— Привез я тебе, мать Енафа, новую трудницу… — заговорил Кирилл, набираясь храбрости. — Ослепла, значит, в
мире… Таисья послала… Так
возжелала исправу принять у тебя.
— Честной компании
мира и благоденствия
желаем, — отвечал Василий Иваныч, утирая пот, катившийся по лицу. —
Мир вам, и мы к вам!
— Желаниям человека нет меры, его сила — неисчерпаема! Но
мир все-таки еще очень медленно богатеет духом, потому что теперь каждый,
желая освободить себя от зависимости, принужден копить не знания, а деньги. А когда люди убьют жадность, когда они освободят себя из плена подневольного труда…
Кровь не кипела в его жилах, глаза не туманились страстью, но он чувствовал себя как бы умиротворенным, достигшим заветной цели, и в этот миг совершенно искренно
желал, чтобы этот сердечный
мир, это душевное равновесие остались при нем навсегда.
Казалось, как будто разгневанное небо нарочно послало в
мир этот ужасный бич,
желая отнять у него всю его гармонию.
8 апреля 1783 года последовал высочайший манифест, объявивший, что русское правительство,
желая положить конец беспорядкам и волнениям между татарами и сохранить
мир с Турцией, присоединяет навсегда к своим владениям Крым, Тамань и всю Кубанскую сторону.
Существует старинная сказка, где отец,
желая сохранить
мир между своими двумя сыновьями, подарил им небольшую доску и гвоздей разной величины, от самых мелких до самых крупных.
Это неправда: рабочие и бедные были бы неправы, если бы они этого хотели в таком
мире, в котором исповедовалось бы и исполнялось учение Христа о любви к ближнему и равенстве всех людей; но они хотят этого в том
мире, в котором исповедуется и исполняется учение о том, что закон жизни есть закон борьбы всех против всех, так что,
желая сесть на место богатых, бедные следуют только тому примеру, который подает им деятельность богатых.
Как человеку, пойманному среди бела дня в грабеже, никак нельзя уверять всех, что он не знал того, что грабимый им человек не
желал отдать ему свой кошелек, так и богатым людям нашего
мира, казалось бы, нельзя уже уверять себя и других, что они не знали того, что те люди рабочего народа, которые вынуждены работать под землей, в воде, пекле по 10—14 часов в сутки и по ночам на разных фабриках и заводах, работают такую мучительную работу потому, что только при такой работе богатые люди дают им возможность существования.
Не смотрите на
мир и на дела людей, а взгляните в свою душу, и вы найдете в ней то благо, которого ищете там, где его нет, — найдете любовь, а найдя любовь, узнаете, что благо это так велико, что тот, кто имеет его, не будет
желать уже ничего другого.
Вы, мой маленький друг, и вы, капитан, единственные в
мире люди, которые, я
желал бы, чтоб хоть сколько-нибудь меня любили и понимали…
Завтра я буду просить отца об одной милости — отпустить меня в монастырь, где сумею умереть для
мира; а вам
желаю счастия с вашими светскими друзьями.
Я его встречал, кроме Петербурга, в Молдавии и в Одессе, наконец, знал эту даму, в которую он был влюблен, — и это была прелестнейшая женщина, каких когда-либо создавал божий
мир; ну, тогда, может быть, он
желал казаться повесой, как было это тогда в моде между всеми нами, молодежью… ну, а потом, когда пошла эта всеобщая слава, наконец, внимание государя императора, звание камер-юнкера — все это заставило его высоко ценить свое дарование.
Ходоки особенно надеялись на генерала и,
желая послужить
миру, пробивались к барину во что бы то ни стало.
— Ах, как я
желала бы, чтобы эта накрахмаленная и намазанная Раиса Павловна полетела к черту, вместе с своим глухонемым мужем. Нельзя ли начать какой-нибудь процесс против Раисы Павловны, чтобы разорить ее совсем, до последней нитки… Пусть пойдет по
миру и испытает, каково жить в бедности.
— Вот и отлично, Яша! — говорил Сарматов, хлопая доктора по плечу. — Послужи
миру, голубчик… А нам как-то неловко: пожалуй, Евгений Константиныч еще подумает про всякого, что он именно и
желает занять место Платона Васильича. Ведь так, Яшенька?
— Ты, батюшко, сказывали, питерского енарала передовой… Рассуди, кормилец! Волю скрасть хотят у нас! То было волю объявили, а ныне Карла Карлыч, немец-то наш, правляющий, на барщину снова гонит, а мы барщины не
желаем, потому не закон… Мы к тебе от
мира; и как ежели что складчину какую, так ты не сумлевайся: удоблетворим твоей милости, — только обстой ты нас… Они все супротив нас идут…
Madame Гржиб, полнокровно-огненная и роскошная брюнетка, постоянно
желала изображать из себя создание в высшей степени нервное, идеально-тонкое, эфирное и потому за столом кушала очень мало. Это, между прочим, она делала для того, чтобы не портить своего голоса, который и Анатоль со Шписсом, и весь элегантный
мир Славнобубенска находили безусловно прекрасным, а в данную минуту Констанция Александровна намеревалась еще произвести своим пением решительный эффект перед блистательным гостем.
Все это она вела исподволь, медленно и расчетливо, соединяя множество лиц и их страстей и влечений к одному фокусу стекла, чрез которое
желала показать
миру акт своего торжества.
Ходить вдвоем с любимым существом в чужом городе, среди чужих, как-то особенно приятно, все кажется прекрасным и значительным, всем
желаешь добра,
мира и того же счастия, которым исполнен сам.
— Кошкилъды! — сказал он. — Это по-татарски значит: здравия
желаем,
мир вам, по-ихнему.
Все жалуются на это положение, которое не есть война, но и не есть
мир, и все
желали бы выйти из него.
В самом деле, спросите порознь каждого человека нашего времени о том, считает ли он не только похвальным, но достойным человека нашего времени заниматься тем, чтобы, получая за это несоразмерное с трудами жалованье, собирать с народа — часто нищего — подати для того, чтобы на эти деньги строить пушки, торпеды и орудия убийства против людей, с которыми мы
желаем быть в
мире и которые этого же самого
желают по отношению нас; или тем, чтобы опять за жалованье посвящать всю свою жизнь на устройство этих орудий убийства, или на то, чтобы самому готовиться к убийству и готовить к этому людей?
«Но это не тот
мир, который мы любим. И народы не обмануты этим. Истинный
мир имеет в основе взаимное доверие, тогда как эти огромные вооружения показывают явное и крайнее недоверие, если не скрытую враждебность между государствами. Что бы мы сказали о человеке, который,
желая заявить свои дружественные чувства соседу, пригласил бы его разбирать предлежащие вопросы с заряженным револьвером в руке?
[В одном из предыдущих писем к брату, от 26 января, Пущин заявляет, что не решается писать ему почтой о своих переживаниях в связи с переговорами о
мире после Крымской войны; «Как ни
желаю замирения, но как-то не укладывается в голове и сердце, что будут кроить нашу землю…
Для пользы и удовольствия будущих археологов, которым
желаю всего лучшего в
мире, кладу эту записку 18 августа 1849 года».
Таким выбором места он, во-первых, показывал, что не
желает иметь общения с
миром, а во-вторых, он видел отсюда Бизюкину; она в свою очередь должна была слышать все, что он скажет.
— Да; вот заметьте себе, много, много в этом скудости, а мне от этого пахнэло русским духом. Я вспомнил эту старуху, и стало таково и бодро и приятно, и это бережи моей отрадная награда. Живите, государи мои, люди русские в ладу со своею старою сказкой. Чудная вещь старая сказка! Горе тому, у кого ее не будет под старость! Для вас вот эти прутики старушек ударяют монотонно; но для меня с них каплет сладких сказаний источник!.. О, как бы я
желал умереть в
мире с моею старою сказкой.
— Ну, поговоримте, хороший человек, — он всегда ее так зовет, — вам в консерваторию не стоит поступать. А лучше заняться у опытного актера или актрисы. Теперь я немного поотстал от этого
мира, но я вас к Грушевой свезу, если
желаете.
Они знали, что последний, несмотря на то, что был католическим епископом, далеко не разделял их проекта соединения восточной и западной церквей под властью папы, а напротив,
желал придать полную самостоятельность католической церкви в России под властью местного епископа и заявлял, что «папская власть над всем католическим
миром обязана своим происхождением только крайнему и глубокому невежеству средних веков, когда многие из латинских епископов не умели даже писать».